Затем не стесняясь, потому что все тут - свои, мужики, да и какое стеснение у человека, почитай, выросшего в казарме, Архаров скинул богатый шлафрок и стянул через голову рубаху, остался в белых подштанниках. Тут же подоспел Никодимка с другой рубахой, штанами, и, усадив хозяина на стул с овальной спинкой, тоже - единственный в своем роде, рухнул на колени и стал натягивать на архаровские ноги белые чулки.
- А чего докладывать - все было просто. Мы его, ваша милость, в «Ленивке» подобрали. Сидит пьяный в зюзю и с приказчиком каким-то забубенным торгуется - хочет у него кафтан купить, домотканый, а взамен перстень с руки сулит.
- Перстень где? Ну?
- Да вот он, - Федька неохотно добыл из кармана вещицу. Архаров принял ее на ладонь, изучил с нарочитым вниманием и испытующе посмотрел на рыдающего щеголя.
- Вот и мне показалось, что камушек настоящий, - сказал Федька. - Вряд ли, что шибко дорогой, но у него других на руках не было, вот те крест. А тут уж людишки какие-то подозрительные вокруг него вьются, подсаживаются, дружбу заводят. Ну мы, его, дурака, у них и отбили. Там Москва-река в двух шагах, а «Ленивка» - место известное. Обчистят, разденут донага - и в воду. Нам же потом и разбираться.
- Знаю… Отбили, значит. Вот оно что. В «Ленивке», поди, потом вышибленные зубы метлой выметали…
- Да там народишко случился какой-то суетливый, - в порядке оправдания степенно молвил Тимофей. - Сами под руку суются. Да еще этот господин идти с нами не пожелал.
- Он упирался и чушь нес, мы в него кружку мадеры влили, его развезло, - продолжал Федька.