- Боялся, что у трезвого у него на себя рука не поднимется, - предположил Архаров. - Оно не так уж глупо. Хотя на вид - дурак дураком.

Господин Вельяминов резко к нему повернулся.

- За таковое оскорбление, сударь!… - и схватился было за то место, где у приличного человека имеется шпажный эфес. Но шпаги на боку не случилось - то ли потерял, то ли проиграл - и второе вероятнее, потому что вряд ли щеголек таскал шпажонку с дешевым эфесом, а на дорогой мошенники могли польститься.

- А это видел? - Архаров, шагнув вперед, поднес к носу Вельяминова свой знаменитый кулак. Тот и обалдел.

- Среди дворян не полагается!…

- Как еще полагается. Я этим самым кулаком господина князя Орлова так благословил - по сей день почесывается.

Орлов действительно был уже князем, и не абы каким, а Священной Римской империи. Архаров сам проследил, чтобы в Санкт-Петербург было от него отправлено достойное поздравление с его собственным росчерком внизу. Впрочем, поздравлять-то и не с чем - титул входил в ту гору отступного, которое получил бывший фаворит от государыни - лишь бы впредь в ее дела не мешался. И кому он теперь такой нужен, чем ему заниматься - никто не знал, не ведал.

Обидно было, что в падении своем Гришка Орлов увлечет за собой и братьев, которые как раз были способны к государственной деятельности, особливо же - Алехана Орлова, к которому Архаров относился с уважением. Он сам, из гвардейцев попав в московские обер-полицмейстеры, превосходно понимал положение Алехана, человека сухопутного, волей судьбы возглавившего в Чесменском сражении российский флот. Турок удалось разгромить, за победу Орлов получил прозвание «Чесменский», и даже в Царском Селе поставили в его честь памятник.