У Архарова рот сам собой приоткрылся.
- Да как же у него рука поднялась такую цифру вывести?!
Клаварош, как всегда выразительно, развел руками.
- Тимофей, веди сюда недоросля! На какое же наследство он рассчитывал?… Федя!
Федька, ждавший с Тимофеем за пределами кабинета, просунул в дверь голову.
- Говоришь, Хворостинина племянник?
- Он сам хвалился, - сказал, входя, Федька. И тут же зазвенел еще не усвоивший приятного грассирования голос - очевидно, недоросль по-французски объяснял Тимофею, что ему надоело входить в кабинет и выходить из кабинета.
- Так пьян же был.
- Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, - Федька посторонился, пропуская Вельяминова.
- Хм…
Будь Архаров любителем наносить визиты, любая московская барыня из тех, что отсюда разве что в чуму уезжали, подробно бы ему растолковала про состояние Хворостининых. Но ездить по барыням с такими вопросами казалось ему дико, хотя… была женщина, нет, не женщина - баба, бабища, которая знала не менее всех барынь.
- Бери лошадь, Федя, дуй к Марфе. Расспроси толково. Какие такие Хворостинины, имеют ли племянников…
Тут он взглянул на Вельяминова и вдругорядь хмыкнул. По всему выходило - имеют, одного, но такого, что оторви да выбрось…
Федька почему-то поглядел на Клавароша, как бы спрашивая дозволения. Тот пожал плечами, и тогда лишь Федька убрался. Архаров опять посмотрел на Вельяминова, на сей раз - строго, это у него хорошо получалось.
- Вертопрах ты, сударь. Кашу заварил, а расхлебывать кому? Клаварош, пошли на Лубянку за Устином, посади их вдвоем, сам рядом будь - докопайтесь, куда он забрел, во всякую мелочь вникните… пистолет!
- Что пистолет? - спросил Клаварош.
- Он врал, будто купил пистолет, чтобы застрелиться. Где это он его среди ночи купил?
- Пистолет был, - возразил Клаварош.