Из конуры выбрались Федька Савин, Тимофей Арсеньев и Жан-Луи Клаварош. Встали перед начальством во фрунт и замерли, всем видом показывая: а пори, коли твоей душеньке угодно! Особенно задорно глядел француз.

- Что там в «Ленивке» вышло?

- Ложь и клевета, ваша милость! - выкрикнул Федька.

- Тебя как ни спросишь, все ложь и клевета, - Архаров шагнул к подчиненному. - Говори, сукин сын! Не то - ты мой кулак знаешь!

И уставился Федьке в глаза.

- Государь Николай Петрович, вы вон у Никодимки спросите - подтвердит… - вставил было Тимофей.

- Он что, с вами был?! Мало того, что вы Клавароша за собой всюду таскаете, как будто француз наравне с русским пить может!…

- Барин Николай Петрович, не было меня! - возопил Никодимка. - А только что они пьяное тело привезли и в людской на полати положили…

- Какое пьяное тело?

- Мы собирались доложить, а тут его сиятельство князь пожаловали, - объяснил Федька. - Вы нас троих - сюда, а тело так там и лежит, коли не проснулось.

- И на кой мне в моем дому кабацкая пьянь?

- А вы на него взгляните, - тихо и как-то очень душевно посоветовал Федька.

Пошли глядеть. Впереди - Архаров в шлафроке и пантуфлях, придававших ему росту, за ним - рослый Федька и Клаварош, замыкали шествие степенный Тимофей и Никодимка с подносом.

В людской народу было немного - Архаров, понимая, что дворни человеку его ранга полагается не менее сотни человек, все никак не мог придумать, чем бы такое количество бездельников занять. Сказывалась полковая выучка - каждый в хозяйстве должен был совершать свой маневр.

Кто был - те повскакали с мест.

Тут Федька проскользнул вперед и повел начальство в угол, где за печкой, на полатях, довольно высоко, виднелось горбящееся одеяло.

- Насилу взгромоздили, - сказал Тимофей.

- А чего не на Лубянку, чего ко мне?

- А вот сейчас и увидите…

Одеяло было сдернуто, спящий спущен на пол и затем лишь разбужен брызганьем холодной воды в физиономию.

Архаров присвистнул - перед ним стоял совсем юный щеголь, лет семнадцати или восемнадцати, одетый, как картинка во французском журнале, ничего на нем российского, все привозное.